- Сообщения
- 2.005
- Реакции
- 2.673
В самом российском понятии «досудебное соглашение о сотрудничестве» заложена горькая ирония, ведь сотрудничество — это совместные действия нескольких лиц, направленных на достижение общей цели. Но очевидно, что это абсолютно не так.
Во-первых, цели абсолютно разные: у обвиняемого — не нести ответственность или нести минимальную, у прокурора — доказать вину, избежать успешных обжалования.
Во-вторых, с «совместностью» действий ситуация вовсе комичная: обвиняемый выступает в роли продажника, пытающегося прокурору втюхать хоть и не косметику или кредит, но информацию (где спрятано похищенное, кто в необъятной ещё совершает преступления и т.п.), а прокурор либо соглашается, либо отказывается её принять в обмен на возникновение обязательства у судьи назначить не более 1/2, если пожизненное невозможно, или 2/3, если пожизненное возможно, от максимума наказания, при условии наличия и «досудебки», и активного способствования расследованию, что предполагает полнейшее изобличение и себя, и, как правило, окружающих.
При этом ни прокурор, ни судья ничем более того не скованы:
Помимо этого, обвиняемый не будет возражать, поскольку в ином случае (несогласие с признанием обвинения) «льготы» в виде снижения верхнего предела не применяются, хотя и сообщённые сведения в ходе досудебного соглашения могут (и, обычно, будут) быть учтены, как активное способствование.
Как это работает на практике можно пронаблюдать по делу «Гидры».
Если кратко, то ситуация была следующая:
Подводя итоги под этой частью:
Что касается США, то ситуация куда более логичная и интересная. Есть два схожих понятия: Plea Bargain (сделка о признании вины) и Cooperation Agreement (соглашение о сотрудничестве), далее речь пойдет именно о последнем.
В Америке, как и подобает мировому экономическому гегемону, в сделке заинтересованы обе стороны и происходит в полном смысле слова торг, при этом прокурор может и предлагать (например, предложить конкретное наказание за конкретное преступление с конкретной квалификацией), и обязывать (например, зарегистрироваться в реестре сексуальных преступников или возместить ущерб потерпевшим в определённом размере).
В этом смысле, грубо говоря, очень даже есть о чём поторговаться, поскольку прокурор не связан конкретными ограничениями и действительно может гарантировать исполнение точных условий со своей стороны «без кидалова» или переваливания ответственности, решения на судью. В таком случае роль судьи как бы снижается и он лишь фиксирует, подтверждает сделку и назначает наказание.
Важным будет оговориться, что определенные ограничения всё же есть, изложенные в производных от Меморандума Эшкрофта (самый первый и самый жёсткий): Меморандум Холдера (2010/2013), Сешнса (2017), Гарланда (2021), Руководство Федеральных прокуроров и пр.
Хоть предметом сделки может являться и в РФ, и в США всё, что угодно, главное, чтобы это помогало в выявлении и расследованных как совершенных обвиняемым, так и совершенных иными лицами преступлений, о которых обвиняемый знает, но которые его не касаются, имеются ожидаемые различия.
Например, как сообщает американская юридическая школа «vanderbilt unversity», что подтверждают и иные источники, в 90% случаев обвиняемые в США заключают сделку. В РФ же напротив вряд ли более 5% уголовных дел сопровождаются досудебным соглашение о сотрудничестве, чему есть две причины:
во-первых, нечем заинтересовать, в части уголовных дел (например, сбыт наркотиков при помощи сети «Интернет») изобличать вовсе некого;
во-вторых, всю интересную стороне обвинения информацию и так выдаст для выполнения условий активного способствования расследованию (например, о мотивах, о способе совершения и пр.).
Резюмируя:
Описанное, конечно, приведёт к ситуации, когда наконец-то появится адекватная причина коррумпировать прокурора, но, думаю, если обязать их мотивировать каждое предложенное условие с обязательством согласовывать с судьёй и только после этого предлагать обвиняемому либо вовсе организовать в виде беседы на четверых (прокурор, обвиняемый, адвокат и судья) процесс согласования условий, то, думаю, проблем не возникнет и получится избежать роста коррумпирования.
С уважением, Юридическая служба!
Во-первых, цели абсолютно разные: у обвиняемого — не нести ответственность или нести минимальную, у прокурора — доказать вину, избежать успешных обжалования.
Во-вторых, с «совместностью» действий ситуация вовсе комичная: обвиняемый выступает в роли продажника, пытающегося прокурору втюхать хоть и не косметику или кредит, но информацию (где спрятано похищенное, кто в необъятной ещё совершает преступления и т.п.), а прокурор либо соглашается, либо отказывается её принять в обмен на возникновение обязательства у судьи назначить не более 1/2, если пожизненное невозможно, или 2/3, если пожизненное возможно, от максимума наказания, при условии наличия и «досудебки», и активного способствования расследованию, что предполагает полнейшее изобличение и себя, и, как правило, окружающих.
При этом ни прокурор, ни судья ничем более того не скованы:
Помимо этого, обвиняемый не будет возражать, поскольку в ином случае (несогласие с признанием обвинения) «льготы» в виде снижения верхнего предела не применяются, хотя и сообщённые сведения в ходе досудебного соглашения могут (и, обычно, будут) быть учтены, как активное способствование.
Как это работает на практике можно пронаблюдать по делу «Гидры».
Если кратко, то ситуация была следующая:
Подводя итоги под этой частью:
Что касается США, то ситуация куда более логичная и интересная. Есть два схожих понятия: Plea Bargain (сделка о признании вины) и Cooperation Agreement (соглашение о сотрудничестве), далее речь пойдет именно о последнем.
В Америке, как и подобает мировому экономическому гегемону, в сделке заинтересованы обе стороны и происходит в полном смысле слова торг, при этом прокурор может и предлагать (например, предложить конкретное наказание за конкретное преступление с конкретной квалификацией), и обязывать (например, зарегистрироваться в реестре сексуальных преступников или возместить ущерб потерпевшим в определённом размере).
В этом смысле, грубо говоря, очень даже есть о чём поторговаться, поскольку прокурор не связан конкретными ограничениями и действительно может гарантировать исполнение точных условий со своей стороны «без кидалова» или переваливания ответственности, решения на судью. В таком случае роль судьи как бы снижается и он лишь фиксирует, подтверждает сделку и назначает наказание.
Важным будет оговориться, что определенные ограничения всё же есть, изложенные в производных от Меморандума Эшкрофта (самый первый и самый жёсткий): Меморандум Холдера (2010/2013), Сешнса (2017), Гарланда (2021), Руководство Федеральных прокуроров и пр.
Хоть предметом сделки может являться и в РФ, и в США всё, что угодно, главное, чтобы это помогало в выявлении и расследованных как совершенных обвиняемым, так и совершенных иными лицами преступлений, о которых обвиняемый знает, но которые его не касаются, имеются ожидаемые различия.
Например, как сообщает американская юридическая школа «vanderbilt unversity», что подтверждают и иные источники, в 90% случаев обвиняемые в США заключают сделку. В РФ же напротив вряд ли более 5% уголовных дел сопровождаются досудебным соглашение о сотрудничестве, чему есть две причины:
во-первых, нечем заинтересовать, в части уголовных дел (например, сбыт наркотиков при помощи сети «Интернет») изобличать вовсе некого;
во-вторых, всю интересную стороне обвинения информацию и так выдаст для выполнения условий активного способствования расследованию (например, о мотивах, о способе совершения и пр.).
Резюмируя:
Описанное, конечно, приведёт к ситуации, когда наконец-то появится адекватная причина коррумпировать прокурора, но, думаю, если обязать их мотивировать каждое предложенное условие с обязательством согласовывать с судьёй и только после этого предлагать обвиняемому либо вовсе организовать в виде беседы на четверых (прокурор, обвиняемый, адвокат и судья) процесс согласования условий, то, думаю, проблем не возникнет и получится избежать роста коррумпирования.
С уважением, Юридическая служба!
